Мы используем файлы cookies и сервисы сбора технических данных. Мы не следим за вами, просто хотим сделать сайт для вас удобнее и интереснее! Подробности тут.
26 июля 2026
Проект. Аня Белка
26 июля 2026
Проект. Аня Белка
После небольшого перерыва возвращаемся с новым выпуском рубрики «Проект». В этот раз нашей гостьей стала Аня Белка – междисциплинарная художница и танцор, выпускница Школы Родченко. Кроме фотографического медиума, Аня работает с видео, текстом и книгой, используя их как инструмент для исследования идентичности, памяти и социальных взаимодействий. В основе её практики — переосмысление личного архива в контексте индивидуальных и общественных изменений.
В новом лонгриде – об опыте создания проектов, о книжном медиуме, об одухотворённости бумаги, о сублимации, о переосмыслении потери, о Шкловском, и, безусловно, о любви.
Приятного чтения!
В новом лонгриде – об опыте создания проектов, о книжном медиуме, об одухотворённости бумаги, о сублимации, о переосмыслении потери, о Шкловском, и, безусловно, о любви.
Приятного чтения!
После небольшого перерыва возвращаемся с новым выпуском рубрики «Проект». В этот раз нашей гостьей стала Аня Белка – междисциплинарная художница и танцор, выпускница Школы Родченко. Кроме фотографического медиума, Аня работает с видео, текстом и книгой, используя их как инструмент для исследования идентичности, памяти и социальных взаимодействий. В основе её практики — переосмысление личного архива в контексте индивидуальных и общественных изменений.
В новом лонгриде – об опыте создания проектов, о книжном медиуме, об одухотворённости бумаги, о сублимации, о переосмыслении потери, о Шкловском, и, безусловно, о любви.
Приятного чтения!
В новом лонгриде – об опыте создания проектов, о книжном медиуме, об одухотворённости бумаги, о сублимации, о переосмыслении потери, о Шкловском, и, безусловно, о любви.
Приятного чтения!
Расскажи о своей любви к бумаге. Почему-то хочется сформулировать вопрос именно так, глядя на то очевидное предпочтение, которое ты отдаёшь книжному медиуму. Почему ты выбираешь именно его для конечного выражения своих проектов?
Наверное практически всё, о чём я буду говорить дальше, будет о любви, которая в том числе находит выражение с помощью бумаги. Я бы вообще только и делала, что говорила о любви к буквам и картинкам, а бумага — это то пространство, которое отлично даёт им жизнь, становится носителем их жизни. То есть это о любви к бумаге, буквам и картинкам, которые часто складываются в книгу :)
Я бы не сказала, что книга для меня является конечным выражением проектов (по крайней мере, я к этому стремлюсь), но часто является основной и важнейшей частью, а из неё уже вырастает множество других путей. Книга — это самостоятельное и невероятно сильное нечто. Книжная форма даёт более устойчивое существование (проекта) во времени и множество способов режиссирования зрительского опыта.
Это материальность, это ощущения от взаимодействия на физическом уровне. Редко мы можем позволить себе потрогать что-то, что является частью художественного проекта, а с книгой мы сразу входим в контакт: считываем формат, вес и объем, теплоту бумаги, её рыхлость, плотность, обращаем внимание на то, как держим книгу в руках и сколько времени с ней проводим. Это действительно пространство со своими законами, которые отлично работают. Меня привлекает, что книга существует в физическом мире, ею можно обладать, то есть присвоить себе вместе с книгой полюбившееся высказывание в наиболее полном объёме, жить с ним и возвращаться к нему с возможностью активного погружения.
Наверное практически всё, о чём я буду говорить дальше, будет о любви, которая в том числе находит выражение с помощью бумаги. Я бы вообще только и делала, что говорила о любви к буквам и картинкам, а бумага — это то пространство, которое отлично даёт им жизнь, становится носителем их жизни. То есть это о любви к бумаге, буквам и картинкам, которые часто складываются в книгу :)
Я бы не сказала, что книга для меня является конечным выражением проектов (по крайней мере, я к этому стремлюсь), но часто является основной и важнейшей частью, а из неё уже вырастает множество других путей. Книга — это самостоятельное и невероятно сильное нечто. Книжная форма даёт более устойчивое существование (проекта) во времени и множество способов режиссирования зрительского опыта.
Это материальность, это ощущения от взаимодействия на физическом уровне. Редко мы можем позволить себе потрогать что-то, что является частью художественного проекта, а с книгой мы сразу входим в контакт: считываем формат, вес и объем, теплоту бумаги, её рыхлость, плотность, обращаем внимание на то, как держим книгу в руках и сколько времени с ней проводим. Это действительно пространство со своими законами, которые отлично работают. Меня привлекает, что книга существует в физическом мире, ею можно обладать, то есть присвоить себе вместе с книгой полюбившееся высказывание в наиболее полном объёме, жить с ним и возвращаться к нему с возможностью активного погружения.
Расскажи о своей любви к бумаге. Почему-то хочется сформулировать вопрос именно так, глядя на то очевидное предпочтение, которое ты отдаёшь книжному медиуму. Почему ты выбираешь именно его для конечного выражения своих проектов?
Наверное практически всё, о чём я буду говорить дальше, будет о любви, которая в том числе находит выражение с помощью бумаги. Я бы вообще только и делала, что говорила о любви к буквам и картинкам, а бумага — это то пространство, которое отлично даёт им жизнь, становится носителем их жизни. То есть это о любви к бумаге, буквам и картинкам, которые часто складываются в книгу :)
Я бы не сказала, что книга для меня является конечным выражением проектов (по крайней мере, я к этому стремлюсь), но часто является основной и важнейшей частью, а из неё уже вырастает множество других путей. Книга — это самостоятельное и невероятно сильное нечто. Книжная форма даёт более устойчивое существование (проекта) во времени и множество способов режиссирования зрительского опыта.
Это материальность, это ощущения от взаимодействия на физическом уровне. Редко мы можем позволить себе потрогать что-то, что является частью художественного проекта, а с книгой мы сразу входим в контакт: считываем формат, вес и объем, теплоту бумаги, её рыхлость, плотность, обращаем внимание на то, как держим книгу в руках и сколько времени с ней проводим. Это действительно пространство со своими законами, которые отлично работают. Меня привлекает, что книга существует в физическом мире, ею можно обладать, то есть присвоить себе вместе с книгой полюбившееся высказывание в наиболее полном объёме, жить с ним и возвращаться к нему с возможностью активного погружения.
Наверное практически всё, о чём я буду говорить дальше, будет о любви, которая в том числе находит выражение с помощью бумаги. Я бы вообще только и делала, что говорила о любви к буквам и картинкам, а бумага — это то пространство, которое отлично даёт им жизнь, становится носителем их жизни. То есть это о любви к бумаге, буквам и картинкам, которые часто складываются в книгу :)
Я бы не сказала, что книга для меня является конечным выражением проектов (по крайней мере, я к этому стремлюсь), но часто является основной и важнейшей частью, а из неё уже вырастает множество других путей. Книга — это самостоятельное и невероятно сильное нечто. Книжная форма даёт более устойчивое существование (проекта) во времени и множество способов режиссирования зрительского опыта.
Это материальность, это ощущения от взаимодействия на физическом уровне. Редко мы можем позволить себе потрогать что-то, что является частью художественного проекта, а с книгой мы сразу входим в контакт: считываем формат, вес и объем, теплоту бумаги, её рыхлость, плотность, обращаем внимание на то, как держим книгу в руках и сколько времени с ней проводим. Это действительно пространство со своими законами, которые отлично работают. Меня привлекает, что книга существует в физическом мире, ею можно обладать, то есть присвоить себе вместе с книгой полюбившееся высказывание в наиболее полном объёме, жить с ним и возвращаться к нему с возможностью активного погружения.
«Книжка с буквами»
Думаю, что многим известен твой пожалуй самый долгий (по времени разработки) проект – «книжка про брейк данс». Несмотря на идейную связь с большим сообществом, она показалась мне предельно личной. А что было до неё? Расскажи, пожалуйста, о своих ранних экспериментальных проектах.
Да, с «брейк дансом» всё получилось неожиданно (для меня) складно. В основном благодаря работе с кураторами — Еленой Аносовой и Женей Яхиной. В этой книге есть три слоя: я, как «аня белка танцующая снимающая и переживающая» — моя личная история / документация отрезка жизни этой субкультуры в целом и трансформации брейк данса в спортивную дисциплину / история взросления внутри конкретного сообщества, но при этом показанная в сценариях, знакомых многим, благодаря чему проект становится понятен и интересен разному зрителю. Это мой первый большой и осознанный проект.
Предыдущие штуки (назовем их так) не отличаются особенной проработанностью, я мало в них думала о зрителе и форме. Они очень надрывные и эмоциональные, местами слишком личные, во многом сырые. Сейчас я не считаю их частью своей художественной практики, скорее частью собственного становления, но некоторые из них всё ещё висят на сайте. Я их люблю, ценю и как-то особенно берегу.
Да, с «брейк дансом» всё получилось неожиданно (для меня) складно. В основном благодаря работе с кураторами — Еленой Аносовой и Женей Яхиной. В этой книге есть три слоя: я, как «аня белка танцующая снимающая и переживающая» — моя личная история / документация отрезка жизни этой субкультуры в целом и трансформации брейк данса в спортивную дисциплину / история взросления внутри конкретного сообщества, но при этом показанная в сценариях, знакомых многим, благодаря чему проект становится понятен и интересен разному зрителю. Это мой первый большой и осознанный проект.
Предыдущие штуки (назовем их так) не отличаются особенной проработанностью, я мало в них думала о зрителе и форме. Они очень надрывные и эмоциональные, местами слишком личные, во многом сырые. Сейчас я не считаю их частью своей художественной практики, скорее частью собственного становления, но некоторые из них всё ещё висят на сайте. Я их люблю, ценю и как-то особенно берегу.
Думаю, что многим известен твой пожалуй самый долгий (по времени разработки) проект – «книжка про брейк данс». Несмотря на идейную связь с большим сообществом, она показалась мне предельно личной. А что было до неё? Расскажи, пожалуйста, о своих ранних экспериментальных проектах.
Да, с «брейк дансом» всё получилось неожиданно (для меня) складно. В основном благодаря работе с кураторами — Еленой Аносовой и Женей Яхиной. В этой книге есть три слоя: я, как «аня белка танцующая снимающая и переживающая» — моя личная история / документация отрезка жизни этой субкультуры в целом и трансформации брейк данса в спортивную дисциплину / история взросления внутри конкретного сообщества, но при этом показанная в сценариях, знакомых многим, благодаря чему проект становится понятен и интересен разному зрителю. Это мой первый большой и осознанный проект.
Предыдущие штуки (назовем их так) не отличаются особенной проработанностью, я мало в них думала о зрителе и форме. Они очень надрывные и эмоциональные, местами слишком личные, во многом сырые. Сейчас я не считаю их частью своей художественной практики, скорее частью собственного становления, но некоторые из них всё ещё висят на сайте. Я их люблю, ценю и как-то особенно берегу.
Да, с «брейк дансом» всё получилось неожиданно (для меня) складно. В основном благодаря работе с кураторами — Еленой Аносовой и Женей Яхиной. В этой книге есть три слоя: я, как «аня белка танцующая снимающая и переживающая» — моя личная история / документация отрезка жизни этой субкультуры в целом и трансформации брейк данса в спортивную дисциплину / история взросления внутри конкретного сообщества, но при этом показанная в сценариях, знакомых многим, благодаря чему проект становится понятен и интересен разному зрителю. Это мой первый большой и осознанный проект.
Предыдущие штуки (назовем их так) не отличаются особенной проработанностью, я мало в них думала о зрителе и форме. Они очень надрывные и эмоциональные, местами слишком личные, во многом сырые. Сейчас я не считаю их частью своей художественной практики, скорее частью собственного становления, но некоторые из них всё ещё висят на сайте. Я их люблю, ценю и как-то особенно берегу.
«Книжка про брейк данс»
«Книжка про брейк данс»
«Книжка про брейк данс»
А потом был «липкий пол». Ты часто подмечаешь, что готова говорить об этом проекте сколько угодно. В чём ты видишь его принципиальное отличие от других? И как ты думаешь, останется он дневником без конечной даты, или же однажды ты впишешь цифру после «202_» на обложке?
В «липком полу«, как мне кажется, очень удачно сошлись особенно любимые мною возможности книжной формы.
Мне очень нравится конструкция самой книги, на ней вообще строится концепция. Там в неразрезанных страницах, то есть между неразрезанными страницами, напечатаны тексты песен, которые в какой-то момент были гимнами поколения расцвета «новой русской волны», но книжка сделана в 2024, когда все эти тексты приобрели новые смыслы, а некоторые песни и группы перестали звучать. А ещё из-за такой конструкции место скрепления блока напоминает гитарный гриф :)
Для меня это пока что флагман моего проявления любви к бумажному, потому что после книжки родилась серия цианотипий на красной бумаге, которые как будто с первого взгляда выражают нужную эмоцию как раз-таки благодаря самой технике печати и тому, как всё это выглядит именно на этой бумаге. Я очень ценю, как эти части проекта дополняют друг друга, принты не просто копируют картинки из книги, а становятся самостоятельным высказыванием, в других проектах у меня пока так не складывается.
Мне хочется говорить о «липком поле» чаще, потому что по сравнению с другими моими проектами, ему как будто достается меньше всего внимания (моего в том числе), хотя он для меня – по эмоции и количеству слоев, которые в себе несёт – один из самых насыщенных и актуальных. Он тоже сложился из большой жизни внутри конкретного сообщества и отражает в итоге изменения, которые волнуют разные поколения, но которые могут быть объединены музыкой, любовью и рвением к свободе и жизни. Он вообще очень трагичный по своей сути, но создан из большой любви и большой боли, и, мне кажется, что если мы будем чаще находить способы эти эмоции и ощущения сублимировать, переживать и таким образом обсуждать, то многим будет легче справляться.
Музыкальная индустрия, как и многие другие, столкнулась с большими трудностями еще в 2020 году, поэтому после второй двойки нет цифры. Я думаю, это скорее слепок нерва начала двадцатых, поэтому не подразумеваю, что цифра в конце появится.
В «липком полу«, как мне кажется, очень удачно сошлись особенно любимые мною возможности книжной формы.
Мне очень нравится конструкция самой книги, на ней вообще строится концепция. Там в неразрезанных страницах, то есть между неразрезанными страницами, напечатаны тексты песен, которые в какой-то момент были гимнами поколения расцвета «новой русской волны», но книжка сделана в 2024, когда все эти тексты приобрели новые смыслы, а некоторые песни и группы перестали звучать. А ещё из-за такой конструкции место скрепления блока напоминает гитарный гриф :)
Для меня это пока что флагман моего проявления любви к бумажному, потому что после книжки родилась серия цианотипий на красной бумаге, которые как будто с первого взгляда выражают нужную эмоцию как раз-таки благодаря самой технике печати и тому, как всё это выглядит именно на этой бумаге. Я очень ценю, как эти части проекта дополняют друг друга, принты не просто копируют картинки из книги, а становятся самостоятельным высказыванием, в других проектах у меня пока так не складывается.
Мне хочется говорить о «липком поле» чаще, потому что по сравнению с другими моими проектами, ему как будто достается меньше всего внимания (моего в том числе), хотя он для меня – по эмоции и количеству слоев, которые в себе несёт – один из самых насыщенных и актуальных. Он тоже сложился из большой жизни внутри конкретного сообщества и отражает в итоге изменения, которые волнуют разные поколения, но которые могут быть объединены музыкой, любовью и рвением к свободе и жизни. Он вообще очень трагичный по своей сути, но создан из большой любви и большой боли, и, мне кажется, что если мы будем чаще находить способы эти эмоции и ощущения сублимировать, переживать и таким образом обсуждать, то многим будет легче справляться.
Музыкальная индустрия, как и многие другие, столкнулась с большими трудностями еще в 2020 году, поэтому после второй двойки нет цифры. Я думаю, это скорее слепок нерва начала двадцатых, поэтому не подразумеваю, что цифра в конце появится.
А потом был «липкий пол». Ты часто подмечаешь, что готова говорить об этом проекте сколько угодно. В чём ты видишь его принципиальное отличие от других? И как ты думаешь, останется он дневником без конечной даты, или же однажды ты впишешь цифру после «202_» на обложке?
В «липком полу«, как мне кажется, очень удачно сошлись особенно любимые мною возможности книжной формы.
Мне очень нравится конструкция самой книги, на ней вообще строится концепция. Там в неразрезанных страницах, то есть между неразрезанными страницами, напечатаны тексты песен, которые в какой-то момент были гимнами поколения расцвета «новой русской волны», но книжка сделана в 2024, когда все эти тексты приобрели новые смыслы, а некоторые песни и группы перестали звучать. А ещё из-за такой конструкции место скрепления блока напоминает гитарный гриф :)
Для меня это пока что флагман моего проявления любви к бумажному, потому что после книжки родилась серия цианотипий на красной бумаге, которые как будто с первого взгляда выражают нужную эмоцию как раз-таки благодаря самой технике печати и тому, как всё это выглядит именно на этой бумаге. Я очень ценю, как эти части проекта дополняют друг друга, принты не просто копируют картинки из книги, а становятся самостоятельным высказыванием, в других проектах у меня пока так не складывается.
Мне хочется говорить о «липком поле» чаще, потому что по сравнению с другими моими проектами, ему как будто достается меньше всего внимания (моего в том числе), хотя он для меня – по эмоции и количеству слоев, которые в себе несёт – один из самых насыщенных и актуальных. Он тоже сложился из большой жизни внутри конкретного сообщества и отражает в итоге изменения, которые волнуют разные поколения, но которые могут быть объединены музыкой, любовью и рвением к свободе и жизни. Он вообще очень трагичный по своей сути, но создан из большой любви и большой боли, и, мне кажется, что если мы будем чаще находить способы эти эмоции и ощущения сублимировать, переживать и таким образом обсуждать, то многим будет легче справляться.
Музыкальная индустрия, как и многие другие, столкнулась с большими трудностями еще в 2020 году, поэтому после второй двойки нет цифры. Я думаю, это скорее слепок нерва начала двадцатых, поэтому не подразумеваю, что цифра в конце появится.
В «липком полу«, как мне кажется, очень удачно сошлись особенно любимые мною возможности книжной формы.
Мне очень нравится конструкция самой книги, на ней вообще строится концепция. Там в неразрезанных страницах, то есть между неразрезанными страницами, напечатаны тексты песен, которые в какой-то момент были гимнами поколения расцвета «новой русской волны», но книжка сделана в 2024, когда все эти тексты приобрели новые смыслы, а некоторые песни и группы перестали звучать. А ещё из-за такой конструкции место скрепления блока напоминает гитарный гриф :)
Для меня это пока что флагман моего проявления любви к бумажному, потому что после книжки родилась серия цианотипий на красной бумаге, которые как будто с первого взгляда выражают нужную эмоцию как раз-таки благодаря самой технике печати и тому, как всё это выглядит именно на этой бумаге. Я очень ценю, как эти части проекта дополняют друг друга, принты не просто копируют картинки из книги, а становятся самостоятельным высказыванием, в других проектах у меня пока так не складывается.
Мне хочется говорить о «липком поле» чаще, потому что по сравнению с другими моими проектами, ему как будто достается меньше всего внимания (моего в том числе), хотя он для меня – по эмоции и количеству слоев, которые в себе несёт – один из самых насыщенных и актуальных. Он тоже сложился из большой жизни внутри конкретного сообщества и отражает в итоге изменения, которые волнуют разные поколения, но которые могут быть объединены музыкой, любовью и рвением к свободе и жизни. Он вообще очень трагичный по своей сути, но создан из большой любви и большой боли, и, мне кажется, что если мы будем чаще находить способы эти эмоции и ощущения сублимировать, переживать и таким образом обсуждать, то многим будет легче справляться.
Музыкальная индустрия, как и многие другие, столкнулась с большими трудностями еще в 2020 году, поэтому после второй двойки нет цифры. Я думаю, это скорее слепок нерва начала двадцатых, поэтому не подразумеваю, что цифра в конце появится.
«Липкий пол»
«Липкий пол»
«Липкий пол»
Не могу не спросить тебя о твоём красном кинеографе – проекте «Белочка» и «красной книге». Какова его история? Почему для реализации ты избрала именно такую форму?
На самом деле, этот проект родился из учебного задания. Игорь Самолёт дал нам тему на пару недель — «редфлаг» :)
Я долго злилась и упиралась ногами, ничего не делая почему-то, а потом взяла и сделала, уже как бы отдельно. Всё очень быстро сложилось, в два этапа: сначала была покадровая анимация из цианотипий, а потом появилась идея с книжкой, придумался календарь и, если можно так сказать, эссе, которое всё это собрало вместе, встроившись в конец книги. Эту книжку я, кстати, в итоге сама использую как календарь и действительно вырываю странички
На самом деле, этот проект родился из учебного задания. Игорь Самолёт дал нам тему на пару недель — «редфлаг» :)
Я долго злилась и упиралась ногами, ничего не делая почему-то, а потом взяла и сделала, уже как бы отдельно. Всё очень быстро сложилось, в два этапа: сначала была покадровая анимация из цианотипий, а потом появилась идея с книжкой, придумался календарь и, если можно так сказать, эссе, которое всё это собрало вместе, встроившись в конец книги. Эту книжку я, кстати, в итоге сама использую как календарь и действительно вырываю странички
Не могу не спросить тебя о твоём красном кинеографе – проекте «Белочка» и «красной книге». Какова его история? Почему для реализации ты избрала именно такую форму?
На самом деле, этот проект родился из учебного задания. Игорь Самолёт дал нам тему на пару недель — «редфлаг» :)
Я долго злилась и упиралась ногами, ничего не делая почему-то, а потом взяла и сделала, уже как бы отдельно. Всё очень быстро сложилось, в два этапа: сначала была покадровая анимация из цианотипий, а потом появилась идея с книжкой, придумался календарь и, если можно так сказать, эссе, которое всё это собрало вместе, встроившись в конец книги. Эту книжку я, кстати, в итоге сама использую как календарь и действительно вырываю странички
На самом деле, этот проект родился из учебного задания. Игорь Самолёт дал нам тему на пару недель — «редфлаг» :)
Я долго злилась и упиралась ногами, ничего не делая почему-то, а потом взяла и сделала, уже как бы отдельно. Всё очень быстро сложилось, в два этапа: сначала была покадровая анимация из цианотипий, а потом появилась идея с книжкой, придумался календарь и, если можно так сказать, эссе, которое всё это собрало вместе, встроившись в конец книги. Эту книжку я, кстати, в итоге сама использую как календарь и действительно вырываю странички
«Красная книга»
«Красная книга»
«Красная книга»
Только что завершился демонтаж выставки в Фонде «Екатерина», где был показан твой «Бьюик ЛеСабр 1998». В нём ты интересно рассуждаешь о «кальке воздуха» и пердурантизме. Расскажи, о чём этот проект для тебя? Как выстраивалась работа? В чём были сложности? И что ты на самом деле искала?
Это какой-то очень интуитивный проект, и мне самой во время работы очень сложно было понять, о чём именно я рассуждаю и из чего он на самом деле состоит. Опять же, меня очень поддерживали мои друзья, близкие и коллеги, очень бережное внимание и интерес к этой работе возникали там и с теми людьми, где я даже не догадывалась, что они могут возникнуть. И эти неожиданные связи в итоге действительно стали частью самой книги. «Кальку воздуха» вообще увидела и описала Кася Денисевич.
Некоторые проекты, как и этот, не случились бы без близости с другими людьми, и для меня это очень важно. Я часто теряюсь в своей же эмоциональной вовлечённости в тему, а когда вижу, что это становится важным для кого-то ещё даже в процессе создания, то остаётся только довериться и делать.
Я шла на свет, который видела от тех, кто видел его в этой работе и, как в итоге оказалось, рассуждала о том, что «принятие смертности рождается не из пристального взгляда на смерть, а из взгляда на жизнь — такого, в котором конечность перестаёт быть угрозой и становится условием изобилия, благодарности и осознания связей, которые останутся после нас» (Ева фон Редекер / «Свобода оставаться»). Несмотря на смерть главного героя, моего отца, топление машины, совершённое им, стало символом жизни и продолжения связи. Оно привело к восстановлению и развитию связей внутри семьи и его ближайшего окружения, стало символом чего-то бОльшего для людей, которые связи с самим событием и героем не имели, а теперь, посмотрев проект, имеют. Я с опаской отношусь к проектам, связанным с личными историями (хотя большинство моих работ именно такие), мне очень страшно не суметь выйти за их рамки. Этого я очень боялась и здесь. То, что было показано в «Екатерине» — всё ещё work in progress, и, конечно, будет оформляться более точно со временем.
Это какой-то очень интуитивный проект, и мне самой во время работы очень сложно было понять, о чём именно я рассуждаю и из чего он на самом деле состоит. Опять же, меня очень поддерживали мои друзья, близкие и коллеги, очень бережное внимание и интерес к этой работе возникали там и с теми людьми, где я даже не догадывалась, что они могут возникнуть. И эти неожиданные связи в итоге действительно стали частью самой книги. «Кальку воздуха» вообще увидела и описала Кася Денисевич.
Некоторые проекты, как и этот, не случились бы без близости с другими людьми, и для меня это очень важно. Я часто теряюсь в своей же эмоциональной вовлечённости в тему, а когда вижу, что это становится важным для кого-то ещё даже в процессе создания, то остаётся только довериться и делать.
Я шла на свет, который видела от тех, кто видел его в этой работе и, как в итоге оказалось, рассуждала о том, что «принятие смертности рождается не из пристального взгляда на смерть, а из взгляда на жизнь — такого, в котором конечность перестаёт быть угрозой и становится условием изобилия, благодарности и осознания связей, которые останутся после нас» (Ева фон Редекер / «Свобода оставаться»). Несмотря на смерть главного героя, моего отца, топление машины, совершённое им, стало символом жизни и продолжения связи. Оно привело к восстановлению и развитию связей внутри семьи и его ближайшего окружения, стало символом чего-то бОльшего для людей, которые связи с самим событием и героем не имели, а теперь, посмотрев проект, имеют. Я с опаской отношусь к проектам, связанным с личными историями (хотя большинство моих работ именно такие), мне очень страшно не суметь выйти за их рамки. Этого я очень боялась и здесь. То, что было показано в «Екатерине» — всё ещё work in progress, и, конечно, будет оформляться более точно со временем.
Только что завершился демонтаж выставки в Фонде «Екатерина», где был показан твой «Бьюик ЛеСабр 1998». В нём ты интересно рассуждаешь о «кальке воздуха» и пердурантизме. Расскажи, о чём этот проект для тебя? Как выстраивалась работа? В чём были сложности? И что ты на самом деле искала?
Это какой-то очень интуитивный проект, и мне самой во время работы очень сложно было понять, о чём именно я рассуждаю и из чего он на самом деле состоит. Опять же, меня очень поддерживали мои друзья, близкие и коллеги, очень бережное внимание и интерес к этой работе возникали там и с теми людьми, где я даже не догадывалась, что они могут возникнуть. И эти неожиданные связи в итоге действительно стали частью самой книги. «Кальку воздуха» вообще увидела и описала Кася Денисевич.
Некоторые проекты, как и этот, не случились бы без близости с другими людьми, и для меня это очень важно. Я часто теряюсь в своей же эмоциональной вовлечённости в тему, а когда вижу, что это становится важным для кого-то ещё даже в процессе создания, то остаётся только довериться и делать.
Я шла на свет, который видела от тех, кто видел его в этой работе и, как в итоге оказалось, рассуждала о том, что «принятие смертности рождается не из пристального взгляда на смерть, а из взгляда на жизнь — такого, в котором конечность перестаёт быть угрозой и становится условием изобилия, благодарности и осознания связей, которые останутся после нас» (Ева фон Редекер / «Свобода оставаться»). Несмотря на смерть главного героя, моего отца, топление машины, совершённое им, стало символом жизни и продолжения связи. Оно привело к восстановлению и развитию связей внутри семьи и его ближайшего окружения, стало символом чего-то бОльшего для людей, которые связи с самим событием и героем не имели, а теперь, посмотрев проект, имеют. Я с опаской отношусь к проектам, связанным с личными историями (хотя большинство моих работ именно такие), мне очень страшно не суметь выйти за их рамки. Этого я очень боялась и здесь. То, что было показано в «Екатерине» — всё ещё work in progress, и, конечно, будет оформляться более точно со временем.
Это какой-то очень интуитивный проект, и мне самой во время работы очень сложно было понять, о чём именно я рассуждаю и из чего он на самом деле состоит. Опять же, меня очень поддерживали мои друзья, близкие и коллеги, очень бережное внимание и интерес к этой работе возникали там и с теми людьми, где я даже не догадывалась, что они могут возникнуть. И эти неожиданные связи в итоге действительно стали частью самой книги. «Кальку воздуха» вообще увидела и описала Кася Денисевич.
Некоторые проекты, как и этот, не случились бы без близости с другими людьми, и для меня это очень важно. Я часто теряюсь в своей же эмоциональной вовлечённости в тему, а когда вижу, что это становится важным для кого-то ещё даже в процессе создания, то остаётся только довериться и делать.
Я шла на свет, который видела от тех, кто видел его в этой работе и, как в итоге оказалось, рассуждала о том, что «принятие смертности рождается не из пристального взгляда на смерть, а из взгляда на жизнь — такого, в котором конечность перестаёт быть угрозой и становится условием изобилия, благодарности и осознания связей, которые останутся после нас» (Ева фон Редекер / «Свобода оставаться»). Несмотря на смерть главного героя, моего отца, топление машины, совершённое им, стало символом жизни и продолжения связи. Оно привело к восстановлению и развитию связей внутри семьи и его ближайшего окружения, стало символом чего-то бОльшего для людей, которые связи с самим событием и героем не имели, а теперь, посмотрев проект, имеют. Я с опаской отношусь к проектам, связанным с личными историями (хотя большинство моих работ именно такие), мне очень страшно не суметь выйти за их рамки. Этого я очень боялась и здесь. То, что было показано в «Екатерине» — всё ещё work in progress, и, конечно, будет оформляться более точно со временем.
«Бьюик ЛеСабр 1998»
«Бьюик ЛеСабр 1998»
«Бьюик ЛеСабр 1998»
«Бьюик ЛеСабр 1998»
«Бьюик ЛеСабр 1998»
Над чем ты работаешь сегодня? Есть ли возможность приоткрыть завесу тайны и рассказать о грядущем проекте?
Если честно, основной задачей на ближайшее время я вижу заботу о тех проектах, которые уже сделаны, их уточнение и развитие. Иногда я паникую от того, что не за всеми из них сама успеваю. Презентация проекта — такая же важная часть, как и его создание, чтобы он не остался где-то в столе, только на сайте или в социальных сетях. Весной случилась моя первая «книжка с буквами», у неё, как и у Бьюика, ещё нет тиража, так что можно сказать, что сейчас я работаю над всем, что могло бы как можно скорее приблизить меня к печати. Был сложный этап с подбором бумаги и конструкций, договорённостями с производствами. Теперь мне нужно заняться организацией всего этого и финансированием. В отличие от Бьюика, «книжка с буквами» пока очень мало где была показана. Я бы сказала, что практически нигде. А так как это совершенно новый для меня формат, это будет отдельным вызовом.
А вот «книжка с буквами» напоминает мне «Я очень тебя хочу» – переписку Кэти Акер и Маккензи Уорка. Есть в ней какое-то безответное, одинокое чувство. Что ты исследуешь в этом проекте? Правильно ли полагать, что ты как бы пытаешься обезличить какой-то конкретный случай и придать ему массовый характер, сказать «это у всех так бывает»?
Я расплакалась от такого сравнения. Я не была знакома с этим текстом, когда делала свою книжку с буквами. И она действительно состоит из писем, часть из них даже находили адресата, а часть написаны самой себе или вообще «кому-то и чему-то бОльшему». Она начинается со слов «все персонажи вы(мы)шлены, все совпадения случайны, все строчки вырваны из контекста, все буквы украдены». Вы(мы) — так назывался мой первый зин. А все строчки скорее вырваны из сердца, страшно любящего и не понимающего, что с этим делать. К концу работы над вёрсткой этой книги, на моей руке появилось сердце в зубах, которое нарисовала Женя Яхина. Она же, ещё когда я первый раз поделилась этими текстами, дала мне читать Шкловского, который писал: «А если очень больно? Переведи всё в космический масштаб, возьми сердце в зубы, пиши книгу». Так что это у всех так бывает.
Мы начинали с вопроса про любовь к бумаге, заканчиваем любовью к людям, и я бы хотела отметить людей, которые очень на выражение этой любви, в том числе, в моей художественной практике, повлияли и многому научили. Спасибо Жене Яхиной и Елене Аносовой. Моим друзьям, коллегам и сокурсникам. Спасибо тебе за такие чудесные вопросы и возможность рассказать о любви и проектах, и большое спасибо тем, кто этот текст прочитает.
С любовью и благодарностью, аня белка
Если честно, основной задачей на ближайшее время я вижу заботу о тех проектах, которые уже сделаны, их уточнение и развитие. Иногда я паникую от того, что не за всеми из них сама успеваю. Презентация проекта — такая же важная часть, как и его создание, чтобы он не остался где-то в столе, только на сайте или в социальных сетях. Весной случилась моя первая «книжка с буквами», у неё, как и у Бьюика, ещё нет тиража, так что можно сказать, что сейчас я работаю над всем, что могло бы как можно скорее приблизить меня к печати. Был сложный этап с подбором бумаги и конструкций, договорённостями с производствами. Теперь мне нужно заняться организацией всего этого и финансированием. В отличие от Бьюика, «книжка с буквами» пока очень мало где была показана. Я бы сказала, что практически нигде. А так как это совершенно новый для меня формат, это будет отдельным вызовом.
А вот «книжка с буквами» напоминает мне «Я очень тебя хочу» – переписку Кэти Акер и Маккензи Уорка. Есть в ней какое-то безответное, одинокое чувство. Что ты исследуешь в этом проекте? Правильно ли полагать, что ты как бы пытаешься обезличить какой-то конкретный случай и придать ему массовый характер, сказать «это у всех так бывает»?
Я расплакалась от такого сравнения. Я не была знакома с этим текстом, когда делала свою книжку с буквами. И она действительно состоит из писем, часть из них даже находили адресата, а часть написаны самой себе или вообще «кому-то и чему-то бОльшему». Она начинается со слов «все персонажи вы(мы)шлены, все совпадения случайны, все строчки вырваны из контекста, все буквы украдены». Вы(мы) — так назывался мой первый зин. А все строчки скорее вырваны из сердца, страшно любящего и не понимающего, что с этим делать. К концу работы над вёрсткой этой книги, на моей руке появилось сердце в зубах, которое нарисовала Женя Яхина. Она же, ещё когда я первый раз поделилась этими текстами, дала мне читать Шкловского, который писал: «А если очень больно? Переведи всё в космический масштаб, возьми сердце в зубы, пиши книгу». Так что это у всех так бывает.
Мы начинали с вопроса про любовь к бумаге, заканчиваем любовью к людям, и я бы хотела отметить людей, которые очень на выражение этой любви, в том числе, в моей художественной практике, повлияли и многому научили. Спасибо Жене Яхиной и Елене Аносовой. Моим друзьям, коллегам и сокурсникам. Спасибо тебе за такие чудесные вопросы и возможность рассказать о любви и проектах, и большое спасибо тем, кто этот текст прочитает.
С любовью и благодарностью, аня белка
Над чем ты работаешь сегодня? Есть ли возможность приоткрыть завесу тайны и рассказать о грядущем проекте?
Если честно, основной задачей на ближайшее время я вижу заботу о тех проектах, которые уже сделаны, их уточнение и развитие. Иногда я паникую от того, что не за всеми из них сама успеваю. Презентация проекта — такая же важная часть, как и его создание, чтобы он не остался где-то в столе, только на сайте или в социальных сетях. Весной случилась моя первая «книжка с буквами», у неё, как и у Бьюика, ещё нет тиража, так что можно сказать, что сейчас я работаю над всем, что могло бы как можно скорее приблизить меня к печати. Был сложный этап с подбором бумаги и конструкций, договорённостями с производствами. Теперь мне нужно заняться организацией всего этого и финансированием. В отличие от Бьюика, «книжка с буквами» пока очень мало где была показана. Я бы сказала, что практически нигде. А так как это совершенно новый для меня формат, это будет отдельным вызовом.
А вот «книжка с буквами» напоминает мне «Я очень тебя хочу» – переписку Кэти Акер и Маккензи Уорка. Есть в ней какое-то безответное, одинокое чувство. Что ты исследуешь в этом проекте? Правильно ли полагать, что ты как бы пытаешься обезличить какой-то конкретный случай и придать ему массовый характер, сказать «это у всех так бывает»?
Я расплакалась от такого сравнения. Я не была знакома с этим текстом, когда делала свою книжку с буквами. И она действительно состоит из писем, часть из них даже находили адресата, а часть написаны самой себе или вообще «кому-то и чему-то бОльшему». Она начинается со слов «все персонажи вы(мы)шлены, все совпадения случайны, все строчки вырваны из контекста, все буквы украдены». Вы(мы) — так назывался мой первый зин. А все строчки скорее вырваны из сердца, страшно любящего и не понимающего, что с этим делать. К концу работы над вёрсткой этой книги, на моей руке появилось сердце в зубах, которое нарисовала Женя Яхина. Она же, ещё когда я первый раз поделилась этими текстами, дала мне читать Шкловского, который писал: «А если очень больно? Переведи всё в космический масштаб, возьми сердце в зубы, пиши книгу». Так что это у всех так бывает.
Мы начинали с вопроса про любовь к бумаге, заканчиваем любовью к людям, и я бы хотела отметить людей, которые очень на выражение этой любви, в том числе, в моей художественной практике, повлияли и многому научили. Спасибо Жене Яхиной и Елене Аносовой. Моим друзьям, коллегам и сокурсникам. Спасибо тебе за такие чудесные вопросы и возможность рассказать о любви и проектах, и большое спасибо тем, кто этот текст прочитает.
С любовью и благодарностью, аня белка
Если честно, основной задачей на ближайшее время я вижу заботу о тех проектах, которые уже сделаны, их уточнение и развитие. Иногда я паникую от того, что не за всеми из них сама успеваю. Презентация проекта — такая же важная часть, как и его создание, чтобы он не остался где-то в столе, только на сайте или в социальных сетях. Весной случилась моя первая «книжка с буквами», у неё, как и у Бьюика, ещё нет тиража, так что можно сказать, что сейчас я работаю над всем, что могло бы как можно скорее приблизить меня к печати. Был сложный этап с подбором бумаги и конструкций, договорённостями с производствами. Теперь мне нужно заняться организацией всего этого и финансированием. В отличие от Бьюика, «книжка с буквами» пока очень мало где была показана. Я бы сказала, что практически нигде. А так как это совершенно новый для меня формат, это будет отдельным вызовом.
А вот «книжка с буквами» напоминает мне «Я очень тебя хочу» – переписку Кэти Акер и Маккензи Уорка. Есть в ней какое-то безответное, одинокое чувство. Что ты исследуешь в этом проекте? Правильно ли полагать, что ты как бы пытаешься обезличить какой-то конкретный случай и придать ему массовый характер, сказать «это у всех так бывает»?
Я расплакалась от такого сравнения. Я не была знакома с этим текстом, когда делала свою книжку с буквами. И она действительно состоит из писем, часть из них даже находили адресата, а часть написаны самой себе или вообще «кому-то и чему-то бОльшему». Она начинается со слов «все персонажи вы(мы)шлены, все совпадения случайны, все строчки вырваны из контекста, все буквы украдены». Вы(мы) — так назывался мой первый зин. А все строчки скорее вырваны из сердца, страшно любящего и не понимающего, что с этим делать. К концу работы над вёрсткой этой книги, на моей руке появилось сердце в зубах, которое нарисовала Женя Яхина. Она же, ещё когда я первый раз поделилась этими текстами, дала мне читать Шкловского, который писал: «А если очень больно? Переведи всё в космический масштаб, возьми сердце в зубы, пиши книгу». Так что это у всех так бывает.
Мы начинали с вопроса про любовь к бумаге, заканчиваем любовью к людям, и я бы хотела отметить людей, которые очень на выражение этой любви, в том числе, в моей художественной практике, повлияли и многому научили. Спасибо Жене Яхиной и Елене Аносовой. Моим друзьям, коллегам и сокурсникам. Спасибо тебе за такие чудесные вопросы и возможность рассказать о любви и проектах, и большое спасибо тем, кто этот текст прочитает.
С любовью и благодарностью, аня белка
«Книжка с буквами»
«Книжка с буквами»
«Книжка с буквами»
Автор: Элина Иудина
Автор: Элина Иудина