Получается, что ты фотографируешь каждый день? Или же ты каждый день создаёшь «фотохудожественные произведения»: печатаешь уникальным способом, создаёшь что-то в поле современного искусства, но с применением фотографических техник?

У меня есть очень чёткое понимание, чем отличается фотограф от фотохудожника. Фотограф старается в одном изображении соединить весь свой максимум. Ему не всегда нужен текст, или, например, серийность. Чтобы понять изображение, нам достаточно просто посмотреть на него. У меня чуть-чуть другой подход. Я использую фотографию как медиум, как форму для идеи. От этого рождается ленность в фотографировании – мне нужна веская причина чтобы достать фотоаппарат. И чаще всего я фотографирую только когда в моей голове уже сформулирована версия будущего проекта. Я никогда не делаю больше фотографий чем это нужно, пленочная фотография научила меня сначала думать, а потом снимать, с четким пониманием того, что должно быть в кадре. Отчасти я использую операторский подход, и чаще всего перед съёмкой рисую раскадровку или пишу экспликацию.
Ещё один забавный момент: иногда я осознанно отказываюсь от фотографирования, когда вижу красивый кадр в жизни. Я вроде уже тянусь чтобы его снять, забрать себе в виде физической формы, но останавливаю себя и забираю его только на память. Мне понравилась мысль Сонтаг о том, что фотография иногда становится защитным механизмом, способом спрятаться или наоборот взять реальность под контроль.

В каких техниках ты работаешь? Что совмещаешь чаще всего?

Отвечая на этот вопрос, я бы ввела разделение моей практики на практику художника и практику печатника. В первом, под каждый проект я выбираю что-то новое, совмещаю несколько классических техник и создаю новую вариацию. Начинала с альтернативной и классической чёрно-белой печати, потом потихонечку начала заходить в книжный медиум. Сейчас я чаще всего фокусируюсь на совмещении фотографии и объекта (стекло, керамика и так далее), мне нравится когда фотография напечатана на том, что для неё не предназначалось. Также есть техники, которые практикую, но пока не нашла хорошую тему для них. И вот как раз эти техники про мою печатную практику. Я активно работаю в 8-9 техниках, в парочке ещё набираюсь опыта и конечно огромное количество техник к которым ещё не пришла. Мне нравится сам процесс любой печати, когда изображение становится видимым, тактильным, физическим, весомым. Ещё больше мне нравится изучение и ошибки. Когда получается легко и с первого раза – скучно, а вот когда ты провёл 12 часов за печатью, и даже не приблизился к результату – включается азарт. Сейчас, например, я активно изучаю шелкографию. Кстати, первый тест для стёкол, которые висят сейчас в «Перспективе», изначально был осуществлен с помощью цветной шелкографии, где для получения изображения используются 4 отдельных трафарета под каждый канал цвета. В этом процессе достаточно много нюансов, но мне жутко нравится разбираться в этом самой.

Получается, что ты целенаправленно не получала никакого фотообразования, за исключением операторской школы? 

Снова чуть поменяю формулировку – я целенаправленно никогда не думала, что буду фотохудожником. На самых ранних этапах даже не знала такого понятия. В этом на меня очень повлияли мои преподаватели. Во время учёбы во мне соединились два совершенно разных подхода: советская школа, с её уважением к плёнке, Брессону и тестам по фотографии; и современная школа – с проектными работами, Мартином Парром, Нэн Голдинг и Юргеном Теллером.


Какие из своих проектов ты считаешь самыми ценными?

Как я уже сказала, проект, благодаря которому я начала и благодаря которому меня знают, это зин про мою бабушку — «Ртутная мазь на щеках моей бабушки». Но, если честно, сейчас я бы сказала, что больше уважаю его, чем люблю. Он про меня тогда, про то состояние и про тот способ работы с искусством, который был, но он уже давно не передаёт меня нынешнюю. 

Также хочу отметить проект «Консервация», который сейчас представлен на выставке в школе Lumen. Это рассуждение о природе и нашем отношении к фотографии. Это серия чёрно-белых снимков размером примерно 10х15 — будничные заметки с друзьями и знакомыми, которые я сначала печатала с 35-миллиметровой плёнки, а потом месяц засаливала в очень концентрированном растворе так, чтобы на отпечатках образовывались кристаллы. Сам нарратив фотографии таким образом становилось сложно проследить из-за этого дополнительного слоя соли. И почему проект вообще называется «Консервация»? Потому что консервация — это способ сохранения какого-либо объекта, чаще всего как раз с помощью соли, но при этом вот эта интенция, желание сохранить, приводит к тому, что объект всё равно изменяется. Вспомнить даже засолки всех наших бабушек: объект внутри вроде один, но из-за ферментации он меняет свой вкус, консистенцию. И как будто фотография занимается примерно тем же: мы делаем снимки, чтобы как-то присвоить себе момент, но спустя время мы не можем подлинно воспроизвести и вспомнить, что именно мы ощущали в тот конкретный миг, как мы себя тогда чувствовали. 

Ещё один проект был создан как раз во время обучения на кинооператорском. Он посвящён моему преподавателю по фотографии, тому 70-летнему дедушке. Проект называется «Фотоглаз». В нём я размышляю о влиянии фотографа на реальность, о его способности манипулировать ей, но и в то же время — о её ответной реакции. Например, когда ты очень-очень долго фотографируешь, чаще всего на одном глазу морщинок становится больше, чем на другом. Или когда ты долго печатаешь фотографии вручную, кожа на руках сморщивается и на ней остаются следы химии. А выходя из даркрума у тебя меняется восприятие цветов. В этом и проявляется взаимное влияние. С одной стороны, ты манипулируешь реальностью, а с другой — она тобой. 

Расскажи о своём проекте «Сломанные ситуации». В чём заключается его принципиальное отличие от предыдущих? 

Сейчас я сделаю реверанс в сторону рефлексии. Этот проект первый после достаточно долгого для меня перерыва. В какой-то момент я просто не понимала, зачем выпускать работы, ведь на тот момент у меня пропал главный стимул – делать проекты просто потому что не можешь их не делать, потому что есть яркое желание делиться тем, что у тебя внутри. Я продолжала придумывать идеи и форму, делать тесты, но в итоге не воплощала проекты в жизнь. На самом деле, мне до сих пор интересно, доделаю ли я эти проекты, пока они хранятся, собранные у меня в документах. Я храню их, потому что мне кажется, что не сделанные проекты, точно также как и сделанные, очень многое говорят о тебе как о художнике.

Возвращаемся к твоему вопросу. Если до этого я чаще всего делала какие-то очень личные проекты, где мне была важна концепция максимальной искренности, то в «Сломанных ситуациях» прослеживается изменение моего взгляда на мир и взросление. Было волнительно, потому что я понимала, как работают прошлые механизмы моих проектов и как на них реагируют люди. Здесь же эти механизмы совершенно другие. Если раньше все мои проекты были глубоко персональными, то в этом наоборот, я говорю о каких-то общечеловеческих тенденциях и сбоях, которые проявляются у всех. Разница также прослеживается в организации и подготовке выставки. Активное участие принимали Надя Лыгина и Федя Ерофеев, мы трижды меняли форму проекта из-за физических ограничений печати и пространства, очень кропотливо продумывали систему крепления и то, в каких условиях зритель будет смотреть на работы. Уверена, что они думают, что мало повлияли на проект, но без них он был бы совершенно другим. Ещё мне нравится, что в инсталляции с тарелочками, в которой прослеживается длительность и повторяемость слома, использованы кухни всех нас, часть кадров делала Надя. 

У тебя уже есть идеи будущих проектов? Может быть ты над чем-то работаешь уже сейчас?

После перерыва во мне проснулись новые силы – столько всего хочется сделать. Как раз сегодня я думала о том, что хочу углубиться в новый метод создания изображений, которым я ещё не занималась и которым очень мало кто занимается в принципе. Это тиснение. Чаще всего эта техника используется для создания простейшей графики и очень редко применяется для создания фотографий. Так что я подумала, что было бы хорошо войти в эту степь. Мне нравится что при таком способе зритель видит изображение не за счёт оттенков и цветов, а за счёт теней. Параллельно мы с Ромой Евдокимовым делаем новый стоп-моушн с применением технологии цианотипии.

Кстати, как тебе опыт взаимодействия с Ромой в контексте работы над клипом «Как хорошо» группы Бомба-Октябрь?

Это была для меня задача скорее как для печатника, нежели художника. Я до сих пор не воспринимаю этот проект как что-то персонально творческое. Но мне было очень интересно разрабатывать систему, проводить тесты, и, в конечном счете, реализовать печать 3000 изображений и не сойти с ума. Формально это заняло полтора месяца. Сейчас всё ещё круче, мы создаем видео для спектакля по пьесе “Если бы ты умер” Зеллера, в котором играет Рома Евдокимов. Один из интересных моментов, которыми мне предстоит заниматься — это печать на сценарных листах и последующая частичная тонировка в разные оттенки. Также хочется чтобы исходные листы продолжили жить в пространстве в физической форме: немного подумав, мы пришли к протокинематографу – зоотропу или фенакистископу.

Меня очень радует, что мы с Ромой очень хорошо сошлись в мазохистическом желании заморачиваться ради того чтобы заморочиться, прикладывая к этому какие-то нереальные усилия. Очень круто, когда есть такой уровень взаимопонимания, взаимоподдержки, и когда есть какое-то общее желание сделать именно так и никак иначе. Кстати, Рома посетил мастер-классы по всем процессам в «Перспективе». Так мы и познакомились. 

Ты ведь активно занимаешься преподавательской деятельностью, причём не только в культурных институциях. Расскажи поподробнее о местах, в которых ты ведёшь занятия по фотографии. 

Кроме «Перспективы» я веду курсы по фотографии в Photoplay, Институте бизнеса и дизайна, провожу мастер-классы в Фонде “Дети Марии”. Также я преподаю в ряде общеобразовательных школ в рамках проекта от департамента образования. Он называется «Профессиональное обучение без границ». Это проект, с которого я начала преподавать активно. Он направлен на то, чтобы дети в 9, 10, 11 классах могли получить какое-то прикладное образование. Конкретно у нас это либо оператор видеозаписи (операторское искусство), либо фотографическое искусство. Также одна из московских школ просто позвала меня работать в класс креативных индустрий. Я веду занятия у семиклассников. Меня очень радует и потрясает то, что в столь юном возрасте они уже занимаются искусствоведением, видео, графикой и прочим. 


Не мешает ли образовательная деятельность достижению твоих персональных творческих целей? 

Мне нравится состояние, когда ты – самый главный фанат своего проекта; когда каждая деталь не случайна, обдумана и работает на идею. К сожалению, в таком состоянии невозможно пребывать всё время, нужны паузы – тихое время без концепций, когда ты просто смотришь вокруг и замечаешь интересные параллели. Именно в такие моменты моя работа преподавателя даёт мне возможность присутствовать в поле искусства: делиться знаниями и углублять их, помогать вырабатывать визуальный язык, пользоваться им и считывать его. Большую часть времени я работаю с подростками, и я обожаю это. Мне нравится подростковый бунт, и иногда он радует меня своей содержательностью. От них всегда исходят свежие, смелые и интересные идеи. Это заряжает меня, не дает законсервироваться в своих взглядах. 


Что для тебя фотография? 

Слушай, наверное, самое главное, что отражается и в моём творчестве и в моём преподавании, это акцент на то, что фотография — это язык. Это не эстетическая форма, не материал, не простая технология создания изображения, а именно возможность невербально прочувствовать либо выразить то, что у тебя внутри. Иронично, но несмотря на мою работу, я не люблю разговаривать и не люблю формулировать свои мысли словами. Мне кажется, что слов всегда недостаточно. А визуальный язык — это что-то, что нам интуитивно понятно. И он мне в разы ближе. Им можно выразить чувства, которые ещё не нашли слов. 

Автор: Элина Иудина